Выставка «Все могло быть иначе»
Вадим Халитов
19 марта - 30 апреля 2026
Вадим Халитов — художник и лектор из Уфы — давно и последовательно работает с мифологизацией мифа. Он заимствует готовые образы из самых разных культурных областей — учебников по истории и культуре Башкортостана, упаковок Буздяцкого соуса и, самое спорное, у других художников. Чаще всего, это уже общественное культурное наследие, вроде античной вазописи, поэтому, когда Вадим вставляет туда чак-чак и батыров, античность уже и не против. Как говорит сам Халитов: «Я не придумываю ничего нового, не имею такой дурной привычки».
Имея очевидно широкий бэкграунд знаний, свою художественную практику он строит под впечатлением от таких, например, текстов как «Человек играющий» Хёйзинга. Йохан называл человека играющим — homo ludens — существом, для которого игра предшествует культуре и является ее основой. Халитов играет именно так: докультурно, азартно и в то же время, с детской серьезностью.
Приступая к работе с аналитической и иронической дистанцией, художник втягивается в собственную игру, состоящую из подробного построения микромиров, детали которых все до единой взяты из разных источников. Старательно конструируя возможные варианты развития истории и нашего будущего путем реконструкции устоявшегося канона — что стало популярной практикой для художников в эпоху постправды, — Вадим в серии «Все могло быть иначе» предлагает задуматься над тем, что случилось бы с миром, если бы основным напитком дореволюционной России был бы не чай и водка, а кумыс.
«Толпа, напившись не водки, а кумыса, не вышла бы на улицы, революции не случилось бы, а купечество процветало бы. Но обилие кумыса запустило бы собственные трансмутационные процессы — и появились бы кончихи, существа на границе человека и коня, образующие новое сословие со своим местом в табели о рангах. Кентаврам — водка, кончихам — чай, купчихам — кумыс. История переписана, иерархия восстановлена, мир спасён — и населён существами, в которых трансгуманизм встречается с лубком, и маленькими лошадками, которые в нужный момент меняют цвет, съедая цукат.» — примерно так, бережно описывает правила этого мира художник.
Самым узнаваемым донором для этой серии послужили работы Кустодиева — он был прикован к инвалидному креслу, а за окном была нищая послереволюционная Россия. Именно в этот период он создал все свои главные купеческие полотна: масленицы, ярмарки, румяных купчих за самоваром, снежные провинциальные городки с церквями на горизонте. Кустодиев писал воспоминание о воспоминании — осознанно размещая фантазию и тоску об исчезнувшем благополучии в его мире по ту сторону холста, для себя и для тех, кто только учился жить в наступившей реальности.
Подобные жесты создания утраченного, комфортного мира позднее описывались как механизм эскапизма. О нем писали Адорно и Хоркхаймер в рамках Франкфуртской школы, анализируя массовую культуру. Культурная индустрия производит иллюзию побега, которая удерживает человека на месте, оставляя сфокусированным на той микродозе удовольствия, получаемой от потребления знакомых и понятных образов.
Вытянутый лошадиный нос на лице купчихи-кончихи, кентавр в упряжке, шестиглазый единорог с игривым названием «лобака» — Вадим не оставляет нам в своих образах комфортного, заигрывая с знакомым. Очевидная абсурдность происходящего, которую мы видим на порталах в этот мир, напоминает механику работ Московских концептуалистов в эпоху позднесоветского распада. Берешь готовый язык, состоящий из канонов и символов эпохи и множишь его сам на себя — обнажается его условность, и в этой точке уже невозможно удержаться от улыбки.
Будем считать, что в этом горячечном сне Вадим умышленно приглашает нас вырваться обратно в существующую реальность, не завораживая миражами образов, а выталкивая сознание на поверхность, предлагая нам, по принципу Донны Харауэй, оставаться с миром там где он есть, принимая все его абсурдные проблемы и пробелы, не пытаясь выпасть из неудобности существующего, а искать способы в нем находиться.
Все могло быть иначе. Но сложилось как есть — и нам возвращаться к бытию и учиться в нем быть с собой и другими.
Независимый куратор выставки – Эльвира Саитгареева
Имея очевидно широкий бэкграунд знаний, свою художественную практику он строит под впечатлением от таких, например, текстов как «Человек играющий» Хёйзинга. Йохан называл человека играющим — homo ludens — существом, для которого игра предшествует культуре и является ее основой. Халитов играет именно так: докультурно, азартно и в то же время, с детской серьезностью.
Приступая к работе с аналитической и иронической дистанцией, художник втягивается в собственную игру, состоящую из подробного построения микромиров, детали которых все до единой взяты из разных источников. Старательно конструируя возможные варианты развития истории и нашего будущего путем реконструкции устоявшегося канона — что стало популярной практикой для художников в эпоху постправды, — Вадим в серии «Все могло быть иначе» предлагает задуматься над тем, что случилось бы с миром, если бы основным напитком дореволюционной России был бы не чай и водка, а кумыс.
«Толпа, напившись не водки, а кумыса, не вышла бы на улицы, революции не случилось бы, а купечество процветало бы. Но обилие кумыса запустило бы собственные трансмутационные процессы — и появились бы кончихи, существа на границе человека и коня, образующие новое сословие со своим местом в табели о рангах. Кентаврам — водка, кончихам — чай, купчихам — кумыс. История переписана, иерархия восстановлена, мир спасён — и населён существами, в которых трансгуманизм встречается с лубком, и маленькими лошадками, которые в нужный момент меняют цвет, съедая цукат.» — примерно так, бережно описывает правила этого мира художник.
Самым узнаваемым донором для этой серии послужили работы Кустодиева — он был прикован к инвалидному креслу, а за окном была нищая послереволюционная Россия. Именно в этот период он создал все свои главные купеческие полотна: масленицы, ярмарки, румяных купчих за самоваром, снежные провинциальные городки с церквями на горизонте. Кустодиев писал воспоминание о воспоминании — осознанно размещая фантазию и тоску об исчезнувшем благополучии в его мире по ту сторону холста, для себя и для тех, кто только учился жить в наступившей реальности.
Подобные жесты создания утраченного, комфортного мира позднее описывались как механизм эскапизма. О нем писали Адорно и Хоркхаймер в рамках Франкфуртской школы, анализируя массовую культуру. Культурная индустрия производит иллюзию побега, которая удерживает человека на месте, оставляя сфокусированным на той микродозе удовольствия, получаемой от потребления знакомых и понятных образов.
Вытянутый лошадиный нос на лице купчихи-кончихи, кентавр в упряжке, шестиглазый единорог с игривым названием «лобака» — Вадим не оставляет нам в своих образах комфортного, заигрывая с знакомым. Очевидная абсурдность происходящего, которую мы видим на порталах в этот мир, напоминает механику работ Московских концептуалистов в эпоху позднесоветского распада. Берешь готовый язык, состоящий из канонов и символов эпохи и множишь его сам на себя — обнажается его условность, и в этой точке уже невозможно удержаться от улыбки.
Будем считать, что в этом горячечном сне Вадим умышленно приглашает нас вырваться обратно в существующую реальность, не завораживая миражами образов, а выталкивая сознание на поверхность, предлагая нам, по принципу Донны Харауэй, оставаться с миром там где он есть, принимая все его абсурдные проблемы и пробелы, не пытаясь выпасть из неудобности существующего, а искать способы в нем находиться.
Все могло быть иначе. Но сложилось как есть — и нам возвращаться к бытию и учиться в нем быть с собой и другими.
Независимый куратор выставки – Эльвира Саитгареева
Галерея «Мирас»
находится по адресу ул. Цюрупы, 7 (Гостиница Sheraton Plaza Ufa Congress Hotel, этаж 2)
Контакты:
+7 (989) 957-40-16
+7 (917) 359‑05‑57
e-mail: ufa.miras@gmail.com
находится по адресу ул. Цюрупы, 7 (Гостиница Sheraton Plaza Ufa Congress Hotel, этаж 2)
Контакты:
+7 (989) 957-40-16
+7 (917) 359‑05‑57
e-mail: ufa.miras@gmail.com